it cz lt rb
ua fr pl en
se by
Dec 10

перадрук адсюль
(націсніце на выявы, каб пабачыць у вельмі добрай якасці)

Рассказывает Валерий Масюк:

Стащенюк Виктор Петрович
Виктор был моим коллегой по работе в институте «Белгипроторг» в конце 60 х – начале 80 х гг. Он был одним из первых, кто дал мне импульс к осознанию моей «беларускасцi», интереса к белорусской истории и культуре, которые искажались или замалчивались стараниями советской власти. Скромный, довольно замкнутый и немногословный он был совершенно другим по характеру, чем я – болтун, острослов, очень общительный и быстро входящий в контакт с окружающими. Тем не менее, мы довольно быстро сошлись, а после совместных командировок, можно сказать, и подружились.

Виктор не пил, не курил, был очень скромен в житейских потребностях. Жил в маленькой квартирке с окнами на вокзал вдвоём с матерью, которая обеспечивала его быт. (Так и помер холостяком).

Он закончил заочно Театрально-художественный институт (так тогда называлась Академия искусств), уже работая в нашем проектном институте.

Его интересовала история Беларуси и особенно архитектура: то немногое, что сохранилось, и то, что было уничтожено во многих войнах, прокатившихся по нашей земле, или снесено стараниями царских и особенно советских властей. Всё свободное время у него было занято воспроизведением облика старых белорусских городов и замков, сбором и обработкой необходимых для этого материалов. Поэтому он оставил очень мало картин «лирических» - пейзажей и т. п. Он участвовал в экспедициях по сбору памятников истории и культуры, где близко познакомился с Зеноном Позняком. Чтобы иметь больше свободного времени, он, в конце концов, оставил проектную работу и устроился художником-оформителем в Доме писателей.

В 70х гг. появилась так называемая «идея раскрытия». Суть её была в том, чтобы полностью снести Верхний город, т. е. лишить Минск последних исторических зданий, расположенных в едином архитектурном пространстве. Зато, по замыслу авторов этой преступной затеи, откроется широкая и далёкая перспектива недавно построенного проспекта Машерова прямо от здания ЦК КПБ (ныне резиденция президента). Очень просто: ломать не строить!

Они быстро нашли сторонников среди партийной верхушки города и республики, но, хотя идея эта не обсуждалась ни в СМИ, ни в широкой общественности, всё делалось келейно, в узком кругу (так было заведено в то время), о ней узнали те, кому была небезразлична судьба Верхнего города.

Казалось, всё решено, но последнее слово было за Машеровым, без него этот вопрос решать было нельзя.

От Виктора я узнал, что группа архитекторов-энтузиастов, куда входил и он сам, разработала альтернативное проектное предложение, где обосновывалась историческая ценность каждого здания, эскизные проекты их реставрации и восстановления уже снесённых с последующим использованием всего комплекса для нужд города. Всё было выполнено на профессиональном уровне на планшетах и макетах и выглядело наглядно и убедительно.

Времена были не сталинские, но те, кто участвовал в этой работе делали это на границе дозволенного. Граница эта не была чётко обозначена, и легко можно было оказаться в той области, что называлась нехорошим словом «национализм». В тюрьму за это уже не сажали, но на карьере и работе могло сказаться.
Возможно поэтому, да и по своей скромности, своё участие в этом проекте Виктор не афишировал. Мне кажется, на работе только я знал об этом.

Как-то утром он отозвал меня в сторонку и сказал (в это время я был его номинальным начальником): «Валера, после обеда меня не будет: иду в ЦК». Я не стал его расспрашивать, только пошутил: «Витя, сходи домой, надень лучшие штаны»!
На следующий день он вызвал меня в коридор и предупредив, чтобы я никому ничего не рассказывал, огорошил меня сообщением, что вчера он и ещё несколько человек из разработчиков того самого альтернативного проекта были на приёме у Машерова. Хотя он и сказал мне, что идёт в ЦК, но то, что они встречались с первым лицом, «хозяином» республики, было за гранью возможного, тем более, что их высокопоставленные противники знали об альтернативном проекте. (Ещё раньше Виктор рассказал, что им правдами и неправдами удалось получить небольшой уголок для размещения своих планшетов на какой-то выставке, но об этом узнала высокопартийная дама, ведавшая культурой, и ярая сторонница идеи раскрытия. В результате устроители выставки попросили их убраться ещё до начала её работы). Встречу с Машеровым взялся устроить Владимир Короткевич. Он сумел убедить какого-то влиятельного человека в аппарате ЦК в порочности идеи раскрытия (там тоже были разные люди), и тот обещал устроить аудиенцию.

И вот они собрались в квартире Короткевича на Карла Маркса, в двух шагах от ЦК и ждут звонка. Но проходит назначенное время, а телефон молчит. Проходит полчаса, Короткевич сам набирает номер, и происходит разговор, из которого следует, что дело не клеится. Обнадёженный ранее, Короткевич взрывается и кричит в трубку, что он специально в своей книге так изобразит собеседника, что его внуки будут стыдиться своего деда, и бросает трубку!

Удручённые участники встречи собираются уходить, но Короткевич, который чувствует себя неловко, просит обождать. Все сидят молча, глядя в пол. Спустя какое-то время звонит телефон, и после краткого разговора повеселевший хозяин командует брать планшеты, и вся компания быстрым шагом движется к зданию, где вход караулят Маркс и Энгельс, а за дверями – спецслужба. Охрана сверяет паспорта с уже заказанными пропусками, и они входят в приёмную.

После некоторого ожидания их приглашают в кабинет. Там уже сидят высокие чины – сторонники идеи раскрытия. Напряжённую обстановку разряжает Короткевич. Сразу после приветствий он вручает Машерову свою новую детскую книжку: «Для ваших внуков, Пётр Миронович»! Тот с улыбкой благодарит и начинает разговор с того, что вот, мол, к нам поступают коллективные письма о том, что в Беларуси плохо охраняются памятники истории и культуры, не восстанавливаются и даже сносятся ценные старые здания. Что интересно, пишут эти письма люди, не имеющие отношения к культуре, какие-то физики и технари! Мы можем, конечно, остановить тех, кто их пишет, но решили разобраться: может быть здесь и в самом деле не всё благополучно?

Тут надо пояснить, что коллективные письма (их кратко называли «коллективками») по не писаным правилам были запрещены, и остановить их было просто - переадресовать в КГБ. Машеров, как и все первые секретари советских республик, очень боялся, что Москва может обвинить его в национализме. Ещё свежа была память о Шелесте, который за такой грех лишился высокого поста на Украине, хотя на самом деле никаким националистом не был. Интересно, то, что считалось проявлением национализма на Беларуси и Украине допускалось в более «молодых» республиках – Литве, Латвии и Эстонии.

Выслушав сообщение противников сноса и посмотрев то, что было представлено на планшетах, Машеров не сказал: «Вы правы!», а всего лишь: «Надо подумать», но и это было немало! Закончил встречу он так: «Давайте проедем по городу и посмотрим на месте то, что здесь обсуждалось и другие исторические объекты», сказав помощнику: « С малой охраной»! При посаде в автомобили их главная гонительница, руководившая культурой, Снежкова , с приветливой улыбкой пригласила наших героев в свою машину, но они отказались. Превращение её из Бабы-яги в Белоснежку явно означало: ветер подул в другую сторону. Люди из номенклатуры всегда улавливали его малейшее дуновение.
Пришли новые времена, и мне иногда попадались в печати рассказы о том, как спасали Верхний город, но вот о том, что описано здесь, ничего не попадалось. Когда Виктор ушёл из института, я заходил к нему в Дом писателей, а позднее во Дворец искусств, куда он перешёл тем же художником-оформителем, но это было не часто. В 2003 г. я случайно узнал, что его будут чествовать с 70-летием. В холле Дворца искусств собралось человек 40-50. Там были художники Марочкин, Басалыго, приехали люди из его родного Новогрудка, где его помнили, уважали и держали с ним постоянную связь. Выступавшие говорили о его заслугах в воссоздании облика белорусских замков и городов, о его прикладных работах – марках, открытках. Когда запланированные речи закончились, а я так и не услышал о его участии во встрече с Машеровым, то попросил слова и несколько сумбурно (ведь не собирался выступать) рассказал то, о чём здесь написано, но более кратко. По реакции собравшихся я понял: никто из них не знал об этом. Последний раз я встретил Витю на каком-то мероприятии в 2006 г., он жаловался на высокое давление, а через несколько месяцев прочитал в «Народной воле» за 16 февраля, что Виктор Стащенюк умер 7 февраля 2007 г. и похоронен в Новогрудке. В 2010, кажется, году я прочитал воспоминания Бородулина, где он много писал о Короткевиче, с которым был дружен, и после некоторого колебания решился позвонить ему. Начал я с того (говорили мы, конечно, на мове), что он меня не знает, но у нас всё же есть общее: он поступил в БГУ на журналистику в 1954, а я не поступил туда же в 1955. Посмеялись, и я сказал, что только что прочёл с большим интересом его воспоминания, что мне очень нравятся его стихи, и что он лучший из наших современных поэтов (я позволил себе сказать это потому, что и в самом деле так думаю). Рыгор Иванович в течение моей хвалебной речи много раз повторял: «Дзякуй, вялiкi дзякуй»! Потом я вернулся к его воспоминаниям и спросил, знает ли он об участии Короткевича в спасении исторических зданий в Минске, потому что в его книге об этом ничего нет, и коротко рассказал, как было дело. «Не, не ведаю, нiчога не ведаю, але гэта цiкава, вельмi цiкава!» Я сказал, что могу написать обо всём подробно и передать ему. У меня была мысль использовать этот случай для встречи с живым классиком, но он сказал: «Навошта вам турбавацца, я прышлю да вас журналiста, i ён усё напiша.» Он попросил мой телефон, и назвал фамилию журналиста, но никто мне не звонил, а может и звонил, но не застал, так как вскоре я уехал на лето в деревню.

Тэгі: , ,