it cz lt rb
ua fr pl en
se by
Dec 19

18 сьнежня вялікаму актору й клоўну Юрыю Нікуліну споўнілася б 90 гадоў. з дазволу шаноўнага Сяргея Шапрана зьмяшчаю ягоную гутарку зь Юрыем Нікуліным, надрукаваную ў газэце "Имя" ў 1997 годзе.
гутарка Сяргея Шапрана зь Нікуліным адбылася 7 студзеня 1997 году ў Маскве, а 21 жніўня 1997 году Юрый Нікулін памёр.

 

СЧАСТЛИВЫЙ КЛОУН

Сергей ШАПРАН

Познакомиться с Юрием Никулиным я хотел давно, но, отвечая на мои телефонные звонки и каждый раз ссылаясь на занятость, Юрий Владимирович опасался, что если приеду в Москву только ради интервью с ним, он может подвести меня. Пока однажды вдруг ни сказал: "Приезжайте!"

Едва я зашел в его кабинет, Юрий Владимирович приветствовал: "Проходите, отдышитесь. Может быть, хотите чаю или кофе?" Поговорив с кем-то по телефону, Никулин вышел из-за своего стола и сел напротив. На мой вопрос, сколько у меня времени на интервью, ответил, что примерно час…

Уже на прощание Юрий Владимирович подарил календарь на 1997 год со своим портретом, причем подписал его задним числом — 1 января. Таким образом получилось, что новый 1997-й начался с именем Юрия Никулина.

 

— Юрий Владимирович, совсем недавно Вы отметили 75-летие. Знаю, что Вы без особого желания праздновали юбилей — в отличие от страны.

— Да, раньше дни рождений я встречал с большей радостью. "Ох, мне уже двадцать семь лет! У меня еще впереди целая жизнь!" Но шестьдесят лет я еще отмечал, поскольку в это же время заканчивал работать клоуном и думал уходить на пенсию. Хотя на пенсии я пробыл всего несколько дней. Затем меня вызвал министр культуры Демичев и предложил пост управляющего всеми цирками. Я возразил, что не готов к этому, поскольку у меня нет соответствующего образования. "Но у Вас есть опыт работы в цирке!" — ответил Демичев. Однако когда я был клоуном, я отвечал только за себя и за свои номера. И никаких других обязанностей у меня не было.

— На пенсию Вы уходили с удовольствием?

— Я чувствовал, что могу еще работать. Человек же может работать до тех пор, пока он в состоянии это делать. Но я знаю примеры, когда у клоунов, которым уже за шестьдесят или семьдесят, из-под парика были видны седые волосы, и эти люди едва двигались. И публика смеялась больше из жалости, а не потому, что они делали что-то смешное. Я до сих пор помню одного клоуна, который не мог даже упасть как следует: он сначала становился на колени, а потом уже падал. И это было не падение, а просто странное телодвижение. Я как-то сказал теперь уже покойному Леониду Утесову: "Леонид Осипович, я решил уйти на пенсию в шестьдесят лет. Надоело ездить. Никто ведь не знает, как это тяжело — скитаться! Где-то живешь на квартире, где-то — в общежитии, гостинице. Надоели эти бесконечные переезды, когда каждый раз надо к чему-то приноравливаться. Это тяжело и физически, и морально — работать в цирке, особенно по праздникам, когда в день бывает по четыре представления!" — "Молодец! — ответил Утесов. — У нас в Одессе говорят: "Лучше уйти на пенсию на два года раньше, чем на один день позже".

— Однако Вы же согласились на предложение остаться работать в цирке?

— Сначала я был режиссером Московского цирка. А затем стал и директором, и главным режиссером. Но зданию цирка уже было сто с лишним лет — оно стояло с 1880 года. Видно было, как цирк оседает, здание покосилось. Площадка, где сидел оркестр, находилась под углом к линии горизонта! В котельной все еще стояли котлы с изображением двуглавых орлов...

— То есть цирк отапливался автономно?

— Да, у нас была своя котельная. В общем, все выглядело очень примитивно. Пожарные инспекции постоянно обещали закрыть нас. Однако первый секретарь горкома партии Гришин, который часто приходил в цирк со своими внуками, каждый раз давал команду не закрывать. И, став директором цирка, я пришел к тому же Гришину с просьбой построить новое здание. Но он возразил, что существует постановление правительства, согласно которому в Москве нельзя строить ничего нового. "Мы можем написать "реконструкция", — ответил Гришин. Я согласился и начал искать деньги на эту "реконструкцию". Обращался и к Алиеву (нынешнему президенту Азербайджана, а в то время заведовавшему культурой), и к начальнику Госплана, но никто не хотел помочь. И вдруг кто-то надоумил: "Обратись прямо к Рыжкову". Я написал письмо, очень короткое: "Уважаемый Николай Иванович! Вот уже целый год стоят обнесенные забором развалины старого цирка. И его судьба до сих пор не решена. Мимо проходят дети и со слезами на глазах вспоминают то время, когда здесь играла музыка, и они получали радость и удовольствие. Помогите в нашем деле. Примите меня на четыре с половиной минуты". Через день мне позвонил помощник Рыжкова и сообщил, что Николай Иванович через день уходит в отпуск, но с утра готов принять меня. Я взял с собой Бугримову и Олега Попова — для солидности: мол, это не только моя прихоть, но вот еще и известные артисты просят о том же. Назначено нам было на половину девятого утра. Когда мы пришли, у Рыжкова шло совещание уже минут сорок: он вызвал к себе по этому вопросу всех, к кому мы до сих пор обращались: и того же Алиева, и начальника Госплана, и так далее... Когда мы вошли в кабинет, он пожал нам руки и стал расспрашивать о нашей жизни. Бугримова рассказывала про тигров, а Рыжков сказал, что смотрит дома фильмы с моим участием. Но тут я посмотрел на часы и сказал: "Николай Иванович, я просил у Вас четыре с половиной минуты, а мы говорим уже пять минут". — "Я уже все решил, — ответил Рыжков. — И товарищи поддержали меня. Цирк будет строиться заново. И возводить его должны будут иностранцы, поскольку наши будут строить его лет двадцать".

На строительство нам были выделены безумные деньги — двадцать три миллиона долларов, в валюте. Рыжков посоветовал нам заключить договор с финнами. А умные люди научили обратиться сразу к нескольким компаниям и устроить среди них конкурс: кто предложит интереснее и дешевле проект, с тем и будем работать. В результате, через два года цирк был построен. Мы проработали ровно год, а потом настали очень трудные времена и для нас, и для страны — началась перестройка. Цирку не хватало продуктов, денег, стали расти цены на билеты.

— Тогда же Вы пообещали Горбачеву в случае, если не будут давать мясо для животных, привезти всех зверей к Моссовету, а если вас начнут разгонять, выпустить животных из клеток?

— Да, все было именно так. Горбачев тогда посмеялся. Однако когда я пришел в цирк, мясо уже привезли.

— Подобные истории больше не повторялись?

— Нет, мы стали самостоятельной организацией, и все расчеты производили сами. Мы зажили своей жизнью. Правда, приходилось очень трудно, но нам помогало правительство Москвы. В частности, Юрий Михайлович Лужков, который сказал: "Цены на билеты особенно повышать не будем. Пусть цирк остается общедоступным, поскольку у нас достаточно людей, которые живут не так уж хорошо". Это очень важно, когда власти тебя поддерживают. Так мы до сих пор и живем. Сейчас сделали новый спектакль "Ярмарка чудес", посвященный 850-летию Москвы и подготовленный новым, очень интересным режиссером Гнеушевым, получавшим первые места во Франции на конкурсе "Цирк будущего".

— Юрий Владимирович, но как Вы со всем справляетесь?

— Нормально. Я же еще ухитряюсь сниматься в "Белом попугае". Кроме того, сейчас возглавляю Московский фонд мира, оказывающий помощь ветеранам войны и инвалидам: мы устраиваем для этих людей спектакли, дарим на праздники подарки, открыли пункт питания для них. И вместе с моим сыном открыли Фонд "Цирк и милосердие", помогающий старым артистам цирка и его ветеранам, в основном переломанным и перекореженным инвалидам. Всего их сейчас около ста человек в Москве. Это была моя давняя мечта — помогать этим людям. И я очень доволен, что она, наконец, осуществилась.

— Что же касается Вашего "Белого попугая": идея передачи кажется чрезвычайно простой и замечательной.

— Она на самом деле необычна, поскольку у нас есть масса возможностей. Сейчас, например, "Попугай" проводим на различные темы: один раз приглашаем военных: солдат, фронтовиков, и тогда рассказываем фронтовые анекдоты. Был "женский" "Попугай", когда мы поздравляли женщин. Дважды делали передачу на природе — выезжали на рыбалку. Будет писательский "Попугай". Мне нравится, что одна съемка совершенно не похожа на другую. И люди приходят каждый раз новые. Хотя, конечно, есть и постоянные участники передачи: Горин — ведущий, Ширвиндт, Державин, Лев Дуров. Но вот, недавно я нашел одного человека: он — директор солидного магазина, однако очень смешной. Попробуем его пригласить к нам.

— Во время съемок происходит чистая импровизация?

— Конечно. Правда, снимается больше, чем надо, а потом уже монтируется. Поскольку оказывается много ерунды, или есть моменты, которые смешны, но показывать их нельзя.

— Юрий Владимирович, может быть, припомните смешные истории, происшедшие во время съемок, но которые не вошли в запись передачи?

— Единственная история, которая мне запомнилась, — это когда во время съемок на меня упал осветительный прибор и ударил прямо по голове! Хорошо, что на мне была эта морская шапка — она довольно толстая. Но у меня сразу помутнело в глазах. А съемка ведь продолжается! И я нашел в себе силы пошутить: "Ну вот, теперь скажут: "Сегодня Никулин был в ударе!"

— Январский "Белый попугай" будет юбилейным?

— Да, это тридцатый наш выпуск. Мы выходим в эфир уже три года.

— Ваша передача уже "переиздана" на видео- и аудиокассетах. Вы не думаете издавать анекдоты отдельной книгой?

— У меня уже выходила пробная книжка. Однажды мне позвонил директор Рижского цирка и сказал, что у них в цирке не хватает денег. А вот, если бы они издали мои анекдоты, то продавали бы книги и что-то на этом заработали. Так появилась книжка "200 анекдотов от Никулина". Сейчас же я хочу выпустить три томика анекдотов под общим названием "1000 анекдотов от Никулина". О том же, что я собираю анекдоты, стало известно благодаря легкой руке редактора журнала "Огонек" Виталия Коротича. В то время я входил в общественный совет журнала: мы еженедельно собирались, и я просматривал статьи по искусству, в частности, по цирку. Работа была очень тихой. Но однажды, когда Коротича выдвинули кандидатом в депутаты от Харькова, на одном из собраний у него спросили: "А что делает в редакции журнала Никулин?" — "Он во время совещаний рассказывает нам свежие анекдоты!" — "Ну, и что?" — "А мы каждый раз валяемся от смеха!" — "Так что же Вы один-то валяетесь? — спросил этот человек. — Вы бы печатали у себя эти анекдоты". И когда Коротич вернулся в Москву, предложил мне вести рубрику "Анекдоты от Никулина". "Но это же не мои анекдоты", — возразил я. "Нет, — ответил Коротич. — Не Ваши. Но был же, скажем, такой торговец Елисеев. Точно также и говорили: колбаса от Елисеева, севрюга от Елисеева. Или — булки от Филиппова. А Вы представляете анекдоты". И почти год в "Огоньке" печатались "мои" анекдоты.

— Как давно Вы собираете анекдоты?

— С пятнадцати лет. Это увлечение пошло от отца. Он прекрасно рассказывал анекдоты! Мне нравилось таким образом веселить людей. Может быть, поэтому я и пошел работать в цирк? Мне нравится, когда люди смеются. Отец же специально записывал анекдоты, причем, не целиком, а одной фразой. И я поступал точно так же. А меня еще тогда предупреждали: "Зачем ты это делаешь? Еще вызовут в НКВД. А у тебя там наверняка есть что-то про Сталина". В этой организации не любили, когда кто-то рассказывал анекдоты. Но, конечно, никакого слова "Сталин" я не писал. "Я и буду рассказывать им анекдоты, — отвечал я. — А вместо слова "Сталин" стану говорить какую-нибудь ерунду. Если скажут, что, мол, не смешно, я отвечу: "Кому как, а мне нравится". Но такие анекдоты я мог рассказывать только один на один, а не в компании, потому что всегда рядом мог оказаться человек, который потом побежал бы в НКВД. А за политические анекдоты сразу давали, как минимум, десять лет! Например, инспектор манежа Калининского цирка рассказывал, что отсидел девять лет только за то, что, купив газету, тут же возле ларька громко сказал: "В "Известиях" нет правды. В "Правде" нет известий". Анекдоты нас очень выручали на фронте: мы лежали в землянке и травили друг другу анекдоты, пели под гитару песни... Такие вот дела.

— Юрий Владимирович, Вы — счастливый человек?

— Я считаю, что да. Хотя, может быть, сейчас я чего-то и избегал бы... Мне пришлось воевать две войны — и Отечественную, и Финскую. Но есть такое изречение: настоящий мужчина должен за жизнь сделать три дела: оставить после себя потомство, посадить хотя бы одно дерево и написать книгу. Я все это выполнил.

— Спасибо большое, Юрий Владимирович, за то, что Вы нашли время на это интервью.

— Передавайте Вашей газете мой большой привет. Я желаю всем здоровья. Чтобы все у вас было о'кей!

Москва, 7 января 1997 г.

 

PS Шчыра дзякую Сяргею Шапрану за прадстаўлены тэкст гутаркі!

фота адсюль

Тэгі: